(фото) Студия театральной импровизации ZaO: общаться с миром на языке игры

Тут естественным образом возникает вопрос: разве ритуал может быть спонтанным? И точно так же приходит ответ: а разве мог быть другим самый древний ритуал? 

Да, постепенно возникали выверенные, отшлифованные временем формы. Они сохранялись в магии, религиях, повседневности, труде и праздниках. Но ведь и спонтанный ритуал не исчез, эта возможность и способность остается в нас. Зачем она? О чем она говорит?

Как известно, ритуал — исток театра. Почему? Потому что ритуал был игрой. Великой игрой, которая происходит не только на сцене.

Ритуал — это способность представить себе, что между человеком и миром возможен прямой диалог. Поверить в этот диалог — и сыграть. Говорить с Универсумом на его языке.

И если мы присмотримся, то обнаружим, что это язык не только силы, а образов, красоты, парадоксов. Как будто Вселенная прежде всего реагирует на способность человека создавать, творить. Пение, жест, танец, костюм. Все по максимуму, все на космическом уровне открытости и точности.

Каждый из нас однажды творил свой ритуал. Свой странный и откровенный разговор с мирозданием. 

Иногда мы сами этого не понимаем. Мы просто знаем, что нужно переставить предмет. Поправить ветку. Перевести взгляд. Поднять с земли цветок. Нет объяснений, но есть импульс — это момент ритуала. Кто знает, в чем его результат?

Об открытом диалоге с миром писали философы. Минимум трое великих: Мартин Бубер, Михаил Бахтин и Иммануил Кант. Это не только зона метафизики. Это феномен, который давно стал предметом настойчивого научного познания. Мир — не пустота, он отвечает и участвует. 

В современном театре ритуал стал предметом исследования и реноваций с 1932 года. Антонен Арто, Питер Брук, Ежи Гротовский, Эудженио Барба, Андрей Шербан и многие другие режиссеры отправились на поиски новых форм игровой ритуальности. 

Мы в ZaO-разработках экспериментировали с ритуалом как с парадоксальной, интуитивной, тонкой частью импро-драмы. А еще — как с формой современного карнавала, но там ритуалы были постановочными.

Наш 19-й сезон привел к увлекательной задаче —  создать спонтанный ритуал как самостоятельную структуру. Может ли он получиться сегодня? Как пробудить эту изначальную способность, исток ритуального соучастия в мировых актах?

Вот и возник проект «Сборник импро-ритуалов». Осенью и зимой мы сыграли его поближе к небу, на вершине Башни (в Музее Кишинева). А весенний Сборник-Интерактив развернулся в ржаво-бетонной алхимической колбе, сотканной воображением Максима Калужака — в магическом многоугольнике  большого зала Artcor, который нас добросердечно приютил. И подключение зрительской игры стало расширением, утверждением жанра.

«Давай сделаем это вместе!»

Почему современный спонтанный ZaO-ритуал получился? Это произошло несколько попыток спустя (на самом деле пробы начались еще в 2019-м) и сложилось только по одной причине. Мы вышли на связь ритуала с человеческим желанием, устремленностью, надеждой. 

Вот какая история живет внутри спектакля. 

Наши персонажи — это люди, к которым пришло желание изменить что-то в своей жизни. Причем изменение оказывается настолько необходимым и невозможным, что человек обращается к Универсуму с такой примерно внутренней репликой: «Послушай, я не справлюсь. Давай сделаем это вместе!»

Здесь подключается главная метафора «Сборника»: люди, которые вышли на уровень ритуального поступка и могут в этом друг другу помочь, как бы оказываются в одном пространстве. Где бы они ни были на самом деле в данный момент. Это очень прямая метафора, потому что в тонком пространстве границ действительно нет, и если мы стремимся что-то изменить, то действуем совместно. 

Предположим, что они оказываются в некоем храме, где нет главного ритуала. Место, в котором ритуалы создают те, кто пришел. За один такой визит на ритуал можно выйти трижды, и потом возможность закрывается. Не навсегда. На неопределенное время. 

В перерывах персонажи знакомятся и понимают, что оказались вместе неслучайно. От единичного собственного ритуала они приходят к общему — содействуя, разочаровываясь, надеясь. И после этого каждый осознает, удалось ли ему что-то изменить.

Персонажи через это проходят, а зрители видят, что ритуал связан с намерением. С желанием. С жизнью. Что есть особый язык Универсума, язык игры, на котором возможно говорить с миром. Что этот язык странный, но очень свободный. 

У нас на глазах люди общаются то с Универсумом, то друг с другом, то опять с Универсумом. Он включен в общение. И не так важно, получили они результат или нет. Важно то, что это игровое, открытое общение человека с миром — на равных —  происходит. Значит, будет и результат. Если такое общение возможно, значит, жизнь — это не обман. «Не получилось. — Не согласна». Такой короткий обмен репликами был между двумя женщинами в финале. На фоне громких рыданий другого персонажа.

Оговорим на всякий случай: ритуалы — вовсе не изначально кровавые и жестокие действия вроде калечащих инициаций и прочих разновидностей жертвоприношения. Все это началось весьма поздно, в эпоху земледелия. Изначальная космогония была смеховой, где мир создавался и спасался смехом, то есть радостью. Я очень благодарна научному консультанту ZaO-Студии, доктору хабилитат Жозфине Кушнир, которая реактуализирует эту тему в своих работах. 

Актерская игра подготовила пространство для интерактива, зрители-участники прошли часовой актерский тренинг. И все же задачи, которые мы перед ними поставили,  были не очень выполнимы: персонажная игра,  спонтанный ритуал как инструмент… Я предупредила, что даже 30 секунд настоящего художественного процесса из 10 минут зрительской новеллы — отличный результат. Но в целом настоящего в игре было намного больше! Передаю слово зрителям.

И в завершение скажу: теперь у нас есть все основания в ZaO-карнавале «VARA CHIȘINĂUIANĂ 2026» играть именно спонтанные ритуалы, вовлекая в этот жанр пространство Кишинева. А Кишинев — отличный соучастник!

Эта игра помогает спонтанно организовать свои взаимодействия с внутренним и внешним миром. Строить важные последовательности, естественные, как электрические цепи. Мне интересен внутренний потенциал человека, который даже приблизительно не раскрыт: в этой области требуется именно глубокий поиск, и ZaO-импровизация задает установку на глубину, на неизвестное. Для меня участие в такой игре — это участие в себе. Аплодисменты можно заменить ударами кулака в грудь: тук-тук, тук-тук, тук-тук!

Владимир Злотник, врач-остеопат

Актеры на сцене действовали иначе, чем все, что мне доводилось видеть прежде: казалось, будто они коллективно разыгрывают партию в шахматы, но в пространстве сознания. Это поразило меня. Здесь не было главного протагониста — все были протагонистами, сплетая общую повествовательную сеть. Возникало ощущение, что, будь у меня некий специальный оптический прибор, я различила бы небольшой воображаемый город, пространство которого соткано из жестов, движений и мимики.

Развитие повествования было противоположно линейному: оно не подчинялось законам физики и в любой момент могло перейти в нечто неожиданное. И все же у этого действа был каркас, и у каждого актера — своя задача. В традиционном театре актерская игра стремится к отчетливой форме — узнаваемой, легко интерпретируемой. Для меня это часто означает, что зрителю в значительной степени «предписывают», что именно он должен чувствовать.

Здесь все было иначе. Зритель оказывался в положении высокой самостоятельности: ему необходимо было активировать собственные чувства, самому придавать увиденному конкретность, вычленять смыслы и символы, существующие в пространстве в их первозданной, «сырой» форме, а потому столь непривычной и даже чуждой.

Рафаэла Малик, искусствовед

В одном из персонажей, одержимо выискивающем и топчущем что-то на полу, я неожиданно узнаю себя из недавнего сна. Когда к нему подходит другой персонаж и жестами переводит внимание с пола на грудь, это считывается без слов: источник тревоги не снаружи. 

Разрозненное движение постепенно превращается в контакт, из которого складывается общий ритуал. 

Происходящее на сцене почти сновидческий опыт, а истории запускают внутренние процессы, и ты остаешься с ощущением чего-то необъяснимого, тревожного и одновременно притягательного.

Анна Бантюк, художник

Это экспрессивная, заряженная и уникальная работа. Полное отсутствие границ, но без ощущения опасности. Участвовать в игре намного сложнее, чем казалось при просмотре. Подобная импровизация требует дисциплины, фокуса, готовности рискнуть, проявить то, что за секунду до этого я себе даже не представляла. 

Ольга, преподаватель

Текст: Елена Кушнир

Фото: В. Шиманский, А. Патраман